Дора Маар

Плачущая муза Пикассо

Женщины великого Пикассо всегда были красивы и молоды. Это Пикассо было девятнадцать, тридцать пять, затем пятьдесят, семьдесят четыре, а им — всегда семнадцать, двадцать три. Пройдя собственный путь, богатый и исключительный, яркий и сложный, Пикассо изменил жизнь семи неординарных женщин. Он обнажал их души, увековечивал их в своих немыслимых творениях, а своих муз под час превращал в сумасшедших, разбитых и мертвых.

Первой в этом ряду стала Фернанда Оливье, молодая женщина с весьма пышной фигурой, вдохновившей мастера на создание образа женщины-гитары. Да он, собственно, никогда и не относился к женщинам как к живым существам. Не раз художник заявлял, что делит представительниц прекрасного пола на «богинь» и «половые коврики». При этом особым наслаждением был процесс превращения первых во вторых. Но, как ни странно, женщины и не сопротивлялись.

Перед Пикассо было сложно устоять — испанская кровь бурлила, невероятный взгляд завораживал и заставлял подчиняться. Фернанда стала музой его «розового периода», но ненадолго — вскоре он счел ее слишком скучной, да и внешность поднадоела. Фернанду сменила Ева Гуэль, невеста польского художника Маркуссиса, полная противоположность своей предшественницы — тонкая, хрупкая. Пикассо много рисовал ее, любовался миниатюрностью, которую то и дело подчеркивал.

Впрочем, ни одна из подруг Пикассо не жила «долго и счастливо». Его же счастье состояло в том, что он не привязывался к женщинам, причем не прилагал для этого никаких усилий.

В начале весны 1936 г. Пикассо проживает в Париже в своих апартаментах на Rue de La Boлtie. Тогда же, в марте, в парижском кафе «Две макаки» он встречает Дору Маар (другие авторы датируют их знакомство осенью 1935 г. (Crespelle 1969, 145) или октябрем того же года (Richardson 1985, 18)).

Это было необычное и странное зрелище. Необыкновенной красоты черноволосая женщина, положив на столешницу ладонь в черной перчатке, небрежно играла ножом, пытаясь быстро воткнуть острие между пальцами. Ей это удавалось, и, выдернув из стола нож, она продолжала свое опасное занятие.

Только что здесь поэт Поль Элюар представил 53-летнему Пабло Пикассо магически притягательную незнакомку — 28-летнюю Дору Маар. Вдруг Дора, сидевшая рядом со своими именитыми собеседниками, не попала в цель и ранила руку. Показалась кровь, ошеломившая испанского живописца. Взволнованный, он попросил отдать ему эти перчатки и долго хранил их в застекленном шкафу.

Позднее утверждали, будто надменная и сумрачная Дора с лицом святой не случайно оказалась в этом кафе, а сплела настоящий заговор с друзьями-сюрреалистами, чтобы завлечь художника в свои сети. Пикассо ответил согласием на предложение сделать его фотопортрет и в этот же вечер вместе с Дорой отправился в ее студию на улице Асторг (негативы этого фотосеанса были найдены в архиве Доры Маар после ее смерти).

Вскоре после этой встречи Дора Маар стала регулярно появляться в его студии, куда он приглашает ее делать снимки картин. Так начался их головокружительный роман. Дора Маар станет впоследствии главным источником его вдохновения в предвоенные годы.

Настоящее имя Доры — Теодора Генриетта Маркович (1907—1997). Она была дочерью хорватского архитектора и француженки, выросла в Буэнос-Айресе, где проектировал здания ее отец, и бегло говорила по-испански. В 1926 году Дора вернулась во Францию и стала посещать студию художника Андре Лота, где познакомилась с крупными мастерами фотографии — Анри Картье-Брессоном, Брассаем и Мэном Рэем. Вскоре она сблизилась с французскими сюрреалистами и, выбрав себе псевдоним Дора Маар, стала «музой» этого авангардистского движения.

Гордая, чувственная, презирающая условности, Дора Маар была звездой парижской художественной богемы. С черными, как вороново крыло, волосами и бронзово-зелеными глазами она буквально завораживала мужчин своей надломленной, «конвульсивной» красотой. Кроме того, женщина-фотограф отличалась экстравагантной элегантностью: любила широкополые шляпы и длинные перчатки, курила сигареты с мундштуком длиной не менее 25 сантиметров и красила заостренные ногти в пурпурный цвет.

С неизменным «Роллейфлексом» в руках Дора Маар буквально ворвалась в столицу мирового искусства, которой тогда был Париж, и быстро стала известным фотографом моды и рекламы, автором оригинальных светских портретов и сюрреалистических фотомонтажей. Она фотографировала калек в Лондоне и слепых в Барселоне, клошаров в Париже и жонглеров в Лиссабоне, создавая таинственную и жуткую атмосферу, подчеркивая причудливость и гротескность жизни, не боясь соединять прекрасное и безобразное, роскошь и нищету. Навязчивой темой Доры Маар были неестественно-изогнутые человеческие тела и странные экзотические животные.

В своих оригинальных фотомонтажах она нарушала пропорции предметов, сочетала несовместимые идеи, использовала оригинальные ракурсы, и уже здесь можно было обнаружить зачатки ее болезненной склонности к страху и меланхолии.

Критики утверждали, что Дора Маар нажимает на кнопку аппарата в тот момент, когда реальность «расстраивается». Они отмечали «необычный, волнующий» характер ее фотографий, излучающих «тревожную странность бытия». Острый взгляд фотохудожника проникает в затемненную сторону вещей, писали комментаторы, называя ее стиль «трагическим барокко» и «эстетикой катастрофы».

Конец апреля 1936 г. – вероятное начало появления Доры Маар на картинах Пикассо (PP.36:052). Постепенно его стиль меняется от страстных и чувственных образов прежней любовницы и натурщицы Марии-Терезы Уолтер к изображениям, отражающим не только изысканность и утонченность Доры, но и совершенно иного рода эмоциональную связь. На полотнах Пикассо возникает женщина с летящими распущенными волосами.

Способ его художественной интерпретации не сразу выявляет тот факт, что она по сути является его новой пассией. Приблизительно спустя месяц после их знакомства он создает рисунок, подсказывающий начало более близкой, физической связи между ними. Женщину, олицетворяющую Дору, едва ли не насильно атакует альтер-эго Минотавра-Пикассо.

Пикассо, которому нравилось воображать себя Минотавром, воплощавшим в его глазах мужскую силу и творческий заряд, создает в этот период серию офортов, в которых нетрудно узнать Дору Маар, отданную на заклание этому мифическому зверю.

Желание для Пикассо было связано с насилием, а секс и творчество в его глазах были нераздельны и взаимно питали друг друга. «Искусство не целомудренно, — говорил художник, — а если оно целомудренно, то это не искусство». Современники вспоминают, что Пикассо с детским простодушием говорил друзьям: «Дору я бью, она так хорошеет, когда плачет». А в ответ на упреки возражал: «Для меня она женщина, которая плачет. Годами я писал ее такой не из удовольствия или садизма. Я только следовал видению, запечатлевшемуся во мне. Это глубинная реальность Доры».

К несчастью, Дора часто переживала состояние глубокой депрессии, а ее темперамент был столь же необузданным, как и темперамент самого художника. Существует целая серия картин Пикассо, на которых изображена одна и та же плачущая женщина. Пронизанные болью портреты Доры Маар также свидетельствуют о его новом восприятии их отношений.  

 «Раздвоенный контур лица» с «рылоподобным выступом» в конечном итоге ассоциируются с описанием Доры в конце 30-х – начале 40-х годов. Карлос Рохас пишет: "Разрезая и искажая лицо этой женщины... художник лишь раскрывает ее внутренний облик, следуя линиям разломов внутри ее собственного духа, предсказывая будущую драму ее безумия".

И Эренбург, увидев цикл портретов Доры, сказал, мол, что же ты ее так написал, ведь Дора так красива! Пикассо ответил: «Я воспринимаю красоту как бомбу замедленного действия. Рано или поздно она должна взорваться. Я знаю только то, что могу рисовать. Но Матисс, Брак лучше по цвету». Пикассо – художник-конструктор и блестящий рисовальщик! Он сконструировал голову Доры Маар, там есть сила краски, сгармонизированность, но сказать, что это цвет любви, нельзя.

В духе времени Дора Маар была дамой «ангажированной» и не скрывала своих радикально-левых убеждений. Она активно участвовала в «гошистских» группировках «Октобр», «Масс» и «Контраттак», занимаясь тем, что сегодня мы назвали бы «агитпропом». В 1934 году вместе с Бретоном и Элюаром она ставит подпись под «Призывом к борьбе», который опубликовал Комитет интеллигентов-антифашистов.

Когда произошла знаменательная встреча в кафе «Две макаки», Пикассо переживал творческий кризис и уже полгода не работал. Дора Маар помогла художнику выйти из тупика, выведя его на новые пути в творчестве, подтолкнув к авангардистскому движению и политическим темам. Пикассо сближается с сюрреалистами и создает такие гражданские произведения, как «Мечты и ложь Франко».

Взаимное чувство переплелось с творческим диалогом: Дора учила живописца технике фотографии, а сама — под влиянием Пикассо — начала заниматься живописью. «В четыре руки» они изготавливают на стекле так называемые «фотогравюры», которые используют как гигантские негативы, отпечатывая их затем на фотобумаге. Но самое главное — Дора Маар по сути изобрела новый жанр — репортаж о рождении произведения искусства. В 1937 году она проследила в своих фотографиях историю создания полотна, которому было суждено стать всемирно известным, — «Герники», позволив, таким образом, заглянуть в творческую лабораторию великого художника. И эту ее заслугу в искусстве трудно переоценить.

Дора была единственным фотографом, кому Пикассо позволил снимать в своей студии во время работы над «Герникой». День за днем, с усердием хроникера, она фиксировала на пленке этапы становления монументального произведения, предлагая автору новые точки отсчета для продолжения работы над ним. Дора Маар — не просто свидетель, но и соавтор «Герники», о чем свидетельствуют сотни негативов и контактных отпечатков, обнаруженных в ее личном архиве после ее смерти в 1997 году.

Расцветшая во время войны любовь великого художника и Доры Маар не выдержала испытания миром. Пикассо, желая удержать Дору, пишет идиллические сцены спящей женщины. Но идиллия осталась лишь на бумаге. Короткое время Доре Маар пришлось провести в парижской психиатрической лечебнице. После чего состоялся ее окончательный и бесповоротный разрыв с гением XX века. Их роман длился до 1946 года, и это была история изломанной, надрывной любви.

Дора Маар была неистова в чувствах и в творчестве. Она обладала необузданным темпераментом и хрупкой психикой: взрывы энергии у нее сменялись периодами глубокой депрессии. Пикассо также обладал взрывным темпераментом, а главное, особым магнетизмом, которому женщины не могли сопротивляться. Любовь его, однако, была безжалостной и даже с садистским оттенком. Поэтому многие женщины Пикассо либо кончали с собой, либо сходили с ума. Повесилась Мария-Тереза Уолтер, ушла в монастырь, а затем застрелилась Жаклин Рок, помешалась Ольга Хохлова. Проанализировав почерк испанца, Поль Элюар сделал вывод: «Любит страстно, но его любовь убивает». А когда одна из последних любовниц гения Женевьев Лапорт рассталась с Пикассо, Жан Кокто сказал ей: «Вы вовремя приняли это решение, может быть, это спасло вам жизнь».

Для страстной Доры разрыв с Пикассо стал катастрофой. Дора попала в парижскую психиатрическую лечебницу святой Анны, где ее лечили электрошоками. Вызволил ее оттуда и вывел из кризиса давний приятель, известный психоаналитик Жак Лакан. После этого Дора абсолютно замкнулась в себе, став для многих символом женщины, жизнь которой разбита любовью к жестокому гению Пикассо. Уединившись в своей квартире неподалеку от улицы Гран-Огюстен, она погрузилась в мистицизм и астрологию, приняла католичество. Ее жизнь остановилась, быть может, еще тогда, в 1944 году, когда произошел разрыв с Пикассо.

Позже, когда Дора вернулась к живописи, ее стиль коренным образом изменился: теперь из-под ее кисти выходили лиричные виды берегов Сены и пейзажи Люберона. Друзья организовали в Лондоне выставку ее работ, но она прошла незамеченной. Впрочем, и сама Дора не пришла на вернисаж, объяснив позже, что была занята, так как рисовала в гостиничном номере розу. Пережив на четверть века того, кто, по словам Андре Бретона, был «безумной любовью» ее жизни, Дора Маар скончалась в июле 1997 года в 90-летнем возрасте в одиночестве и в бедности. А примерно через год ее портрет «Рыдающая женщина» был продан на аукционе за 37 миллионов франков.

Подлинный масштаб самобытного художника Доры Маар, которую считали лишь любовницей Жоржа Батая и Пабло Пикассо, стал ясен лишь после смерти, когда открылся доступ к ее архивам и коллекциям. Только тогда многие узнали, что Дора Маар принесла свой оригинальный талант на алтарь любви и незаслуженно осталась в тени всепожирающего гения Пикассо.

Квартира Доры Маар оказалась настоящим музеем — сокровищницей примет ушедшей эпохи, в которой она по сути жила до конца своих дней. Это были картины, рисунки, фотографии, исторические сувениры. Например, номер «Юманите» от 5 октября 1945 года, сообщавший о вступлении Пикассо в ряды французской компартии. Многие из этих вещей и документов и составили экспозицию в парижском Музее Пикассо — всего более 350 полотен, скульптур и рисунков мастера, а также фотографий Доры Маар.

Отношения Доры Маар и Пикассо – зеркальное отражение того бурного времени, когда они развивались: появление во Франции Народного фронта, мощные социальные движения, гражданская война в Испании, вторая мировая война, оккупация Парижа. Как только жизнь стала менее ужасной для современников и менее интересной для историка, почти истерические отношения фотографа и художника прекратились. Они на всю жизнь остались друзьями по переписке, но каждый зажил своей личной и творческой жизнью.

За время десятилетней любви к Доре Маар у Пикассо неоднократно возникали романы, он менял жен и любовниц, однако на всех картинах, созданных между 1936 и 1945 годами, мы видим только портреты Доры. Ни одна женщина за всю жизнь великого художника столь глубоко не проникала в его творчество, не становилась его музой и соратницей — Дора Маар стала неотъемлемой частью его души и мыслей.